- А тебя к девушкам тянет.
- Что, может, некрасивые шинкарки в Кочубеевий корчме на Полтавском Шляхе?
- Кочубеева дочка лучше.

- Мудрагель! Лучшая роза от ромену. И, видишь, слишком высокие пороги на наши ноги.
Чуйкевич сидел за книжкой стороне и делал вид, что не слышит.
- Боже ты мой, такую красавицу достать! Чуйкевич встал.

- Военному канцеляристу не читается.
- Не даете.

- Почему же?
- Потому говорите пустое. Не люблю слушать пустой.
- А может, ваша милость, господин-товарищ, тот того, как его, тоже в Кочубеев огород засмотрелись. Знаете сказку о Того волка, через плетень на капусту смотрел, так баба отогнала. Любовь Федоровна всякого отгонит.

Чуйкевич бросил книгой в угол.
- Товарищи! Как кости, то кости. А Кочубеев оставьте. Не люблю, как о моих знакомых черт знает что говорят. Посмотрел хулу на них, бренькнув саблей и вышел.
- О, так, наверное, уже хорошо замакитрено!

- Лучше и не надо.
- А жаль. Хороший казак и носа вверх не дерет. Товарищ, которого поискать.
- И служит как!

- Доверенный гетманский.
- А смотри, и поэтому девушка мир закрутит.

- И раскрутить трудно.
- Даже не пробуй, побьет.
- А на саблю он художник.

- Кто из нас не художник на саблю? И что с того. На сабле мир не стоит.
- Как чей. Наш - то да. Мой отец раз и от одного маху две головы срубил.
- И одной достаточно. Шабас! Войнаровский! - И похоронили кости.

Чуйкевич понял, что ему в Бахмаче не святая. Раздражать его будут. Уже одно сознание, что Мотря здесь празднует, а о его, может, и не вспомнит, дошкулювала казаку. Лучше где-нибудь, чтобы только не здесь.
Сказал Войнаровскому, что в Батурин его тянет, к знакомым и к свояков. Войнаровский обещал позаботиться о послухання гетманское.
И, не мешкая, позаботился.
Гетман удивился, что Чуйкевич на самый сочельник ехать хочет.
- К родителям - понимаю, но их в Батурине нет. А может, ты там какую девушку оставил?
- Не оставил, ваша милость, ибо не имею.- Нет? - И гетман пронзительно взглянул на него. - Почему же тогда спишишся?
- Скука напала, хандра какая, может, теряю в дороге.
- Пробуй. Я тебе и кони в Батурин дам. Отвезешь Орлика подарки, пожелаете им праздников от меня, им и детям. Крестника моего возьми на руки и поднеси его высоко. Говори: гетман говорил, чтобы ты большой рос.
Чуйкевич понял, что гетман ньарочно так искренне с ним говорит, чтобы утешить его. Поклонился и обнял за колени.
- Спасибо, милость ваша. Сделаю как говорите. От гетмана к тете Лидии ушел.
- А ты куда? Кто видел на сам сочельник? Гонит тебя кто?
- Гоняет скука. Тетя покачала головой.
- Того цвета по всему миру - и говори вам это! Молодость-буйность, перешумиш, Ваня, перешумиш. А может,
с Матреной проститься хочешь, она вот здесь, во второй комнате.
Чуйкевичем следует сказать нет, - ушел. Мотря в бархатный, золотой красоты контушику, горностая подведены, была какая вторая, чем обычно. Лучше, но дальнейшая.
Удивилась, увидев его.

- Проститься пришел, Мотря Васильевна. На праздники ехать хочу. И тебе счастливых праздников желаю. Празднуй здорова и весела.
- Спасибо, и ты весело празднуй.
- Ты шутишь ...